Но солдат из него никакой. Она, Анна, совершенно уверена — маме не о чем беспокоиться.

— Я подумал, может, начнут занятия на пару дней позже, — пробормотал Фриц.

На него никто даже не посмотрел.

Руди принялся насвистывать сквозь зубы, тихонько, но так немелодично, что уши хотелось заткнуть. Он высоко поднял голову и уставился в пространство. Анна повернулась в ту сторону, но разглядела только белеющие занавески и утренний свет за окном. Конечно, у Руди зрение намного лучше, в очках она или нет, но брат, похоже, просто смотрит в никуда, так же, как свист его не складывается ни в какую мелодию.

— Пойду приготовлю завтрак, — предложила Гретхен, она никогда не забывала обязанностей старшей дочери. — Ты, наверно, проголодалась, мама?

Мама, казалось, и внимания на нее не обратила, продолжала глядеть на молчащее радио.

— Эрнст, — наконец выдавила она, — а вдруг это ошибка?

— Ты сама все слышала, Клара, — просто ответил папа.

— В голове не укладывается, — пожаловалась мама.

— Я тебе помогу, Гретхен, — сказала Фрида, когда сумела, наконец, отвести глаза от маминого лица.

Старшие сестры медленно направились в сторону кухни. Им не хотелось бросать мать в таком состоянии, но и оставаться в гостиной было неуютно. Неловкость и беспомощность — вот что они ощущали. Анна знала — ее саму обуревали те же чувства.

"До чего странно мы говорим, будто воздуха не хватает. У всех, наверно, одно и то же. Горло перехватывает, и слова такие огромные — не пролезают в узкое отверстие и оттого звучат необычно".

— Умираю с голоду, — заявил Фриц, его-то голос не изменился ни чуточки. — Ты уж приготовь побольше, Гретхен. Может, яичницу с колбасой?