— Э, да вы на ногах. Звали?

И писатель сразу увидел, что даже того маленького преимущества, которое дает человеку болезнь и которым он именно не хотел пользоваться, у него нет. Он почувствовал чрезвычайную усталость и желание остаться одному. Зачем ему этот чужой человек, чужой вдвойне, безразличный и недобрый? Он готов был извиниться, сказать, что это недоразумение, что Зина ошиблась… Вместо этого он кивнул на стул:

— Присядьте, Миша. Я рад, что вы зашли.

Миша слегка нахмурился и продолжал стоять в дверях.

— Садитесь, садитесь, в ногах правды нет, — сказал С. и сам сел на кровать.

Миша подошел к стулу, но не сел, а, все так же хмурясь, спросил:

— Вам что-нибудь нужно?

— А вы очень торопитесь?

Миша выдохнул воздух сквозь ноздри и сел.

— Торопиться не тороплюсь. Просто хочу внести ясность. Если вам что-нибудь нужно, вы скажите. Я знаю, вы нездоровы…

— Мне лучше.

— Рад слышать.

— Миша, вы ведь поэт, я правильно угадал?

— Поэт? Хм. Все мы поэты в душе. А вам поэт нужен?

С. закрыл на секунду глаза, оперся руками о край кровати, готовясь встать.

— Нет, Миша, мне ничего не нужно. Так просто, пообщаться захотелось. Лежишь, лежишь, ну и… — Он сделал усилие и встал. — Спасибо, что зашли. Я вижу, вы торопитесь.

Миша спросил, не вставая:

— Что же это вы именно меня выбрали для общения?

— Вы мне понравились.

— О!

— Ваша внешность показалась мне привлекательной.

— Девушкам тоже нравится.

— Еще раз, простите, что побеспокоил.

— Да чего, хотите пообщаться — давайте пообщаемся. То-то я с самого начала заметил, что вы на меня глаз положили. Только не понял, в каком смысле. Подозрительность проклятая — тоже пора научиться в узде держать. Тут вот человеку просто скучно — а я уж бог знает чего вообразил.