— Что же вы такое вообразили? — недоуменно спросил С.

— В моем положении много чего можно вообразить.

Писатель не понял, что имеет в виду Миша, но спрашивать не стал. Он видел только, что молодой человек сидит теперь в более свободной позе и, кажется, на самом деле не торопится. Обнадеженный, С. снова присел на край кровати.

— Так что предупреждаю, — сказал Миша, — для легкого, приятного общения я сейчас не гожусь.

— Почему же, — торопливо спросил С. и чуть не прибавил: «Но я на любое согласен».

— Не гожусь, — твердо повторил Миша. — Я сейчас в состоянии говорить только о том, что меня интересует.

— Ну, это и все так, — сказал писатель.

— О нет, — даже как бы с некоторой обидой сказал Миша, — о нет. Вы, например, согласны будете сейчас поддержать любой разговор, на любую, самую безразличную для вас тему.

— Почему же безразличную… Я, действительно, согласен… но это потому, что меня все интересует… — беспомощно забормотал писатель, но Миша только хмыкнул.

— Ерунда, — так же твердо сказал он. — Ничего вас не интересует и интересовать не может. Для вас существует одна только тема, которая действительно, действительно вас глубоко затрагивает.

— И вы даже знаете, какая?

— Разумеется, знаю.

— Какая же, — спросил писатель, слегка улыбаясь самонадеянности молодого человека.

— Да ну, чего там, С., мы же оба знаем.

— Нет, скажите, скажите, — настаивал писатель. Он так давно ни с кем не говорил о себе и своих интересах!

— Пожалуйста. Близость и неизбежность смерти.

Писателя толкнуло в грудь. Неправда! — закричало все внутри. Меня интересует жизнь! Я хочу… Меня интересует… Я не хочу… Разве это так видно?