С. набрал воздуху в легкие. Он видел, что если отступит сейчас, то потеряет свой последний шанс.

— Нисколько, — сказал он с чувством. — Вы ведь уже знаете, чтo меня интересует. Вы были правы. Ну и что? Вы будете говорить о своем еврействе. А я буду говорить о страхе смерти. Чем это хуже любого другого разговора?

— Ничем, — снисходительно согласился Миша.

* * *

К чаю писатель вышел в столовую. За время его болезни в доме творчества появилось несколько новых лиц, в основном, среди женщин-переводчиц, и писателя тронуло, что все они, и старые и новые, заинтересованно спрашивали его про самочувствие. Была там и старушка Белякова, и она сказала писателю с благоговением:

— Супруг о вас справлялся.

— Спасибо, скажите, что мне гораздо лучше.

— Он любит полдничать у себя, — со значением прибавила старушка. — Когда он кончит, часов так в полшестого, в шесть, вы можете к нам заглянуть.

— Спасибо, может, и загляну, — сказал писатель, не вполне еще уверенный в своих силах, но радуясь приглашению.

Белякова слегка приподняла брови, но писатель этого не заметил.

После чаю он вынужден был прилечь. Около шести он встал и спустился в прихожую, где на стене висел список обитателей дома и номера их комнат. Еще издали он увидел, что Миша опять сидит у телефона, и заколебался, подойти ли, не будет ли это слишком назойливо.

Но Миша, увидев его, встал и весело воскликнул:

— С., вы куда наладились? Я как раз собирался пойти погулять и думал, с кем бы.

Писатель обрадованно предложил себя в компаньоны, и через минуту они шагали по безлюдной главной улице поселка.

После болезни у писателя кружилась голова от свежего воздуха и от слишком быстрого темпа ходьбы, взятого Мишей. Но он не решался попросить его сбавить шаг, потому что Миша сразу начал говорить. С. вначале даже не понял, о чем он говорит.