— Отлично! — воскликнул Беляков. — Отлично читаете, Миша!

— Продолжать? — спросил Миша.

— Да! Читайте дальше! — раздалось вокруг стола.

— Будет, будет, — прогудел Беляков, по-прежнему оттесняя С. от стола правой рукой, а левой забирая у Миши книжку. — Надо и совесть знать. Дайте поесть человеку, все стынет. Вот, Миша, котлетки картофельные нынче очень удались…

— Отдайте же ему книжку, — негромко сказал восточный человек.

— …и соус к ним грибной, превкусный!

— Отдайте книжку автору!

— Да-а, — задумчиво протянул Беляков, откидываясь на спинку стула и легонько смахивая зажатой в руке книжкой хлебные крошки со скатерти. — Автор… Автора я, поверите ли, лично знал…

— Мне кажется, и я вас теперь припоминаю, — неуверенно проговорил писатель, и что-то неясное мелькнуло в голове, но тут же исчезло.

— Ах, что за малый был, — продолжал Беляков, — ничего не боялся, лез в самую гущу жизни, в эту, знаете ли, бучу, боевую, кипучую… и писателем обещал стать недурным. Вот она, заявочка! — он помахал книжкой.

Миша перестал есть и с любопытством смотрел на Белякова. Бритый восточный человек вытер губы салфеткой, встал и подошел к писателю.

— Но так ничего из него и не вышло. Жизнь его смяла, скрутила и раздавила. Превратила в нич-то, — твердо закончил Беляков.

Восточный человек сказал громко:

— Беляков, автор давно просит отдать ему книжку!

— А? — невозмутимо откликнулся Беляков. — Шутники у вас в Казы-Балдуе! Автора-то, молодой человек, давно уж в живых нет.