Писатель даже засмеялся от облегчения:

— Да нет, жив я. Это так, слух, кажется, был. А я вот он. Живу все.

— Давно в живых нет, — как ни в чем не бывало повторил Беляков. — Погиб. В одну из трудных эпох нашей истории.

— Да нет, — крикнул С., — вот он я! Я выжил, товарищ Беляков!

Беляков тяжеловесно повернулся к С. всем телом и впервые за весь вечер посмотрел на него в упор.

— Ну, выжил. Велико дело, выжить-то, — медленно проговорил он. — Вон мы и все тут выжили. Что же вам теперь, орден за это дать?

— Нет, почему же орден, — растерянно бормотал С., протягивая руку к книжке. — Просто это я, это моя книжечка, а у меня первого издания…

— Как это — ваша? Книжка библиотечная, принадлежит дому творчества.

— Да, конечно, но вы сейчас дайте, а я потом их попрошу… заплачу, если надо… Все-таки, знаете, авторское тщеславие, — С. стыдливо хихикнул, — первое мое произведение…

— Что значит — ваше?

— Да, поразительно, — радостно улыбнулся С., — такая редкая удача, я и не чаял совсем… Спасибо Мише, что заприметил…

— Если я правильно понимаю, — хмурился Беляков, — вы претендуете на авторство этой книжки? Что?

— Ну да, ну да, — закивал С., — вон же там так и стоит: Н. С-в, я то есть.

— Во дела! — Беляков повернулся обратно к столу и слегка развел в стороны толстыми руками. — Вот это дела так дела! К чужой славе примазаться захотелось, что? Поздно теперь, почтенный, поздно, свою надо было зарабатывать! Вон Беляковых-то Иванов тоже полно на свете. Этак любой Иван Беляков придет и скажет, что он мои книги написал! Матушка, — обратился он к жене, грузно отодвигаясь от стола вместе со стулом, — полно жевать-то! Или не накушаешься никак?

Старушка торопливо сглотнула и спросила:

— А чаю?

— Чаю дома напьемся.

Беляков с женой заворочались, выпрастываясь со своих сидений, и писателю пришлось отступить назад, освобождая им проход.