– Мы отравились? – спросил Сергей.

– Наверно.

– Это от рыбы. Точно.

Леонтьев все копал. Комки снега падали на мой спальный мешок. Наконец он бросил копать и стал махать курткой, словно хотел согнать весь воздух в эту ямку. Шагнул в сторону. Откинул полог палатки, занавешивавший вход, и тут же его опустил.

– Нас засыпало лавиной, – сказал он.

Никто не ответил. Мы лежали в мешках. Ночной дурман прошел. Все ясно. Все очень просто. Нас засыпало лавиной. Вон оно что.

Углекислота, которую мы выдыхали, накрыла нас страшным одеялом. И мы отравились. Понятно.

Леонтьев вырыл в углу пещеры ямку и согнал туда углекислоту – она ведь тяжелее воздуха. Сейчас она стояла на дне этой ямки смертоносным озерцом. Ясно. Все ясно. Леонтьев резко дернул палатку – везде шла ровная снеговая стена, и лишь в одном месте из нее выпирал ком мерзлого снега. Здесь вчера был выход.

С этой минуты смерть получила постоянную прописку в нашей однодневной гостинице. Она выглядывала из ямки в углу пещеры, она за ночь так выгнула наш потолок, что мы почтительно сгибались, она сбегала наверх и законопатила нашу нору тоннами снега. Она, очевидно, полагала, что этого достаточно.

Как бы не так!…

– На судне течь, господа молодые офицеры! Имеется возможность пощупать киль, как говорится.

Сергей сидел на куче снега и стаскивал с себя свитер.

– Слушай, брось свои дурацкие шутки. Не время, – сказал Борис.

– Они вам действуют на нервы, полковник? Борис неожиданно рассмеялся.

– Почему ж это ты меня произвел в полковники? Может, я генерал?

– Потому что настоящий генерал, товарищ Алехин, должен всегда выглядеть молодцевато и подтянуто. А ваша форма одежды говорит сама за себя!

За час работы мы прокопали два метра.