– Эй! – крикнул из «забоя» Леонтьев, – дайте лыжную палку!

Борис дал палку, Леонтьев попросил вторую. Дали.

– Не достал, – сказал он, выбравшись из забоя. – Три метра.

Он снял рукавицы и высыпал оттуда снег. Работать собирался Сергей. Он вывертывал карманы, чтобы в них не набился снег, застегивал все имеющиеся пуговицы и «молнии» на куртке и непрерывно проповедовал:

– Что же в тяжелую минуту советует нам делать поэт? О чем думать? Вот о чем: хороши, товарищи, весной в саду цветочки. Это положение ни у кого не вызывает сомнения. Но еще лучше, товарищи, – это вам поэт уже советует как знаток – девушки весной. Летом, зимой, осенью – это так себе. А вот весной – он очень рекомендует! Как врач. Встретишь вечерочком милую в садочке – заметьте, в садочке! Какая прелесть! Какая идиллия! Вот. После этого сразу жизнь покажется иной. Но где же взять милую, товарищи? А! И тем более садочек? Я думаю, оставшимся тунеядцам и бездельникам стоит подумать над этим вопросом. – С этими словами он скрылся в черной норе.

– Храбрится Серега, – сказал Леонтьев.

Мы с Бобом промолчали. Мы злились, потому что не было работы. А так сидеть и ждать – скучно, господа молодые офицеры.

…Оказывается, прошли целые сутки. Это можно было определить, взглянув на часы. На планете Земля сейчас было двадцать три часа тридцать минут по московскому времени. Тринадцать примерно метров прокопали мы за это время. Тринадцать метров, прорытых в абсолютной темноте, когда один лежит, придавленный глыбами снега, а второй ползает по кротовому лазу, перетаскивая снег на палатке. Тринадцать метров – не очень много. Здесь ходят лавины такой мощности, что будь здоров! На тринадцатом метре две лыжные палки, соединенные вместе, ничего не нащупали впереди, кроме снега…

Мы решили отдохнуть, немного поспать, если удастся. Леонтьев погасил свечу – это единственное, что нам осталось экономить, и сказал:

– Ребята, я вам хочу сказать пару слов.