Ну, а Нелька Пысюк была напротив женщиной независимой и самостоятельной. По поводу вычитанных Жариковой историй она всегда могла выдать какое-то глубокомысленное резюме, над которым Жарикова в прострации размышляла до вечера. В молодости ее все звали с душевной простотой — «Нелька». Да, так и звали: Нелька, да Нелька. А как ей за тридцатник перевалило, так стали звать Пысюк, да Пысюк. Как бы некоторое уважение в коллективе Нелька к тому времени завоевала.
Закончила она когда-то что-то такое заочное в области юриспруденции. На жизнь подрабатывала у нотариуса, с которым, по слухам, их тесно связывали не только производственные отношения. И со стародавних времен вела незначительное количество часов приписанных почему-то к этой кафедре дисциплин по трудовому законодательству. Потом стародавние времена поменяли вначале на «новые», а уже позднее — на «наше тяжелое время», но, странное дело, часов у этой Пысюк вовсе даже не убавлялось, хотя, в общем и целом, само по себе трудовое законодательство стало терять первоначальный смысл. В «новых» временах работать стало можно по любому, можно стало говорить все, что вздумается. В «наши тяжелые времена» на лекции вообще стало можно ходить с голым пупом, пирсингом, тату и фиолетовым ежиком на голове. Только вот платили за педагогические изыскания все скупее. Если вообще платили. Странно даже было говорить о каком-то трудовом законодательстве, если денег за труд по любому платили с длительными перебоями.
Кроме всех этих странностей, много еще новых дисциплин на кафедре стало появляться с прогрессивными веяниями из ректората. Преподаватели только за голову хватались, получая через флегматичную Жарикову расчасовку, в которой предлагалось за 14 лекционных часов дать студентам «основы менеджмента и маркетинга» в отдельно взятой отрасли в стране и во всем мире. Но этой кафедре повезло-таки с Нелькой Пысюк, которой было совершенно без разницы, что преподавать, она никогда не унывала! Каких только «колбасных обрезков» ей не набрасывали щедрые коллеги на закуску к ее криминальному лекционному чтиву, на судьбу она не роптала.