Но дверь была заперта, а возле дома гавкала собака, гнала Антона прочь. Но от валерьянки проснулась в нем сила необычайная. Расцарапав собаке нос, кот загнал ее в угол двора, потом жадно съел все, что было в собачьей миске, и, зашипев для порядка, выскочил на улицу. В этот момент по грязной весенней улице проезжал уазик. Пьяного кота повело… Пытаясь отпрыгнуть, он с ведерным стуком ударился о бампер машины, сделал сальто в воздухе, плюхнулся на обочину, порвав брюхо о торчащую арматуру, и — и потерял сознание.

— Куда же тебя несет? — Антона держал на руках тот самый приезжий. — А не тебе ли, котяра, я жизнью обязан? Ты, что ли, меня от угара спас?

— Точно, Антон это, — раздался знакомый голос с заднего сиденья.

Там, между двух молчавших людей в серых шинелях с погонами, сидел хозяин Антона. Их глаза встретились. Но Антон сделал вид, что ему сейчас не до того, и не понимает он, что хозяин арестован. Кот отвернулся — и никогда больше не видел Федора Михайловича.

— Ну ладно, долг платежом красен, — сказал следователь, — поедешь жить ко мне. — И он погладил кота. — Но сперва в больницу.

— Да выбрось ты его, Николай Константинович, — сказал один из милиционеров.

Но Нестеров кота не выбросил. Он вылез из машины, завернул кота в какую-то хламиду, и пошел ловить попутку — не хотел задерживать правосудие.

Шел дождь. На трассе показалась машина…

И зажил Антон в семье Николая Константиновича. Кормили его хорошо, баловали. Кошек в райцентре было, правда, меньше, чем в деревне, но зато все они были городские, интеллигентные. Валерьянку Антон больше не пил — не с чего: на пансионе у юриста второго класса жилось ему беззаботно…

…— Вы когда об этом писать рассказ будете, — попросил меня Николай Константинович, — Как-нибудь дайте в конце резюме, мол, кот потому под машину попал, что пьяным был… А еще напишите, мол, давно пора заменить в деревнях угарные печи на паровое отопление…