Прошло еще время. И настал несчастный день, когда хозяин дрожащей рукой погладил кота и вышел вон из избы. Антон услышал на улице голос того самого приезжего и понял: пришла беда.

А потом какие-то люди появились в избе, пересчитали все, что там было, дали, правда, кое-что забрать дочери. Антон думал, возьмут и его, испугался и спрятался под печь. Может, зря: дочь его не заметила, а он выбрался из-под печи, когда она уже ушла. А тем, другим, кто описывал имущество, до кота дела не было. Кот мешал — и его попросту выбросили на улицу.

Теперь Антона некому было кормить, он побирался по деревне, выпрашивал у ненавистных и презираемых некогда собак подаяние, а они большей частью только ворчали на него.

Быть может, впервые по-настоящему он почувствовал горечь бытия, когда возвратился домой и увидел, что входная дверь его дома заколочена. Он постоял, потом пробрался в избу через разбитое окно. В доме было холоднее, чем на улице. Антон не мог в это поверить, прыгнул на печь, прежде ласкавшую его своим теплом. И в ужасе соскочил на пол: печь была холоднее льда, хотя на дворе уже вовсю пригревало весеннее солнышко. Тревожно замяукав, кот огляделся: в избе не было мебели.

Он выскочил на улицу. И пошел, куда глаза глядят. И вдруг вспомнил детство. И у него заболела раненная в детстве лапа. И — запах… Запах доносился из избы-амбулатории. Дверь была приоткрыта. Антон несмело вошел и увидел большую комнату со стеклянными столами и стенами, за которыми лежали какие-то белые маленькие коробочки, стояли пузырьки.

Антон пошел на знакомый запах валерьянки. За одним из стеклянных столов он отыскал опрокинутую кем-то пахучую склянку и принялся жадно лакать. Краешком глаза он видел, что к нему подходит женщина, белая с ног до головы, но оторваться уже не мог.

Он не помнил, как очутился на улице. Все плыло перед глазами. Кот медленно пошел туда, где надеялся отогреться и поесть, — к дочери хозяина.