За газетной статьей начала XIX века, как бы представляющей жанр литературы факта того времени, следует рассказ «из зала суда» (одним из классиков его был уже упомянутый Карел Полачек). Далее представлена пародийноироническая интерпретация старинного жанра «моритата», или ярмарочной песни. Ярмарочные песни, бытовавшие в Чехии с XVI века до середины прошлого столетия, в свое время заменяли газетную хронику. Эти написанные народным стихом рассказы о преступлениях, убийствах, казнях, чудесах, поверьях, призраках, страшилищах, о природных катастрофах и т.д. издавались в виде отдельных листков. Песни эти не только продавались наряду с другой лубочной литературой, но и исполнялись на ярмарках и во время храмовых праздников. При этом пение сопровождалось показом разноцветных картинок довольно примитивного содержания. Свойственное и современной журналистике пристрастие к сенсации, к рассказу о кровавых преступлениях снискало им широкую популярность. Вот почему повествование о кровавых проделках Кулишека и названо «моритатом». Наконец, Марек, следуя традициям Чапека и Ванчуры, осмысливает народные пословицы (первый написал о них эссе, второй построил на них целый роман).

В последней части книги, посвященной, так сказать, современному состоянию проблемы, перед нами своего рода руководство по кинологии. Так же как в первой части за эссеистической главой, раскрывающей один из этапов «становления» собаковода или одну из сторон «обыкновенной собачьей жизни», следует новеллистическая иллюстрация. Если в эссеистических главах опять сопоставляются люди и собаки (и это сравнение далеко не всегда в пользу людей), то в рассказах и былях речь идет не столько о собаках, сколько о людях. И чем ближе к концу, тем больше в этих рассказах трагики и скрытого лиризма, пробивающегося наконец наружу в заключительной главе.

VIII. Эпилог, или О взаимопонимании