и т.п. Нетрудно увидеть и различия, прежде всего более четкую социальную оценку явлений у продолжателя традиции. Впрочем, надо сразу же оговориться: продолжателем традиции, у истоков которой в XIX веке стоят Йозеф Каэтан Тыл, Карел Гавличек-Боровский и Ян Неруда, был уже и Карел Чапек. Это во-первых. А во-вторых, чапековская струя в творчестве Иржи Марека — отнюдь не единственная. Среди его литературных учителей можно назвать и Ярослава Гашека, и Ивана Ольбрахта, и Яромира Йона, и Марию Майерову, и Владислава Ванчуру. А главное, он с каждым произведением вносит в эти традиции нечто свое, новое, неожиданное.

В заметке «Как я стал владельцем собаки, а вы — читателями этой книги», обращенной к будущим читателям «Собачьей звезды Сириус», Марек признается, что создать книгу о собаке трудно, поскольку все наиболее «существенное о ней уже сказал (весьма лаконично) Карел Чапек, а несущественное содержат десятки специальных книг, штудировать которые скучно»

III. Чешская проза под углом зрения кинологии

Как собака изображена в средневековой чешской литературе и что писал о собаках «великий мистификатор» Йозеф Линда (вместе с Вацлавом Ганкой он сочинил «древнечешские» «Краледворскую» и «Зеленогорскую» рукописи, а это, между прочим, окончательно доказал с группой различных специалистов хозяин таксы Кулишека Мирослав Иванов), читатель узнает из самой книги Иржи Марека. Мы же обратимся к чешской литературе конца XIX — начала XX века.

Если в баснях и сказках, в животном эпосе, в сатире звери, птицы, насекомые выступали в качестве аллегорических олицетворений определенных человеческих качеств, если у романтиков они становятся носителями авторской иронии или некими символами, то писатели натуралистической школы ставят проблему реального сосуществования человека и животного. Более того, на смену «антропоморфизации» животного приходит «зоологизация» человека. Параллель человек и животное первым в чешской литературе последовательно провел Йозеф Карел Шлейгар в повести «Цыпленок-меланхолик» (1889).



4 из 185