кучкой у кинотеатра: «Уведите войска из Чехослова-
кии, из Венгрии». Уведите, да. Начальники за войска,
народ за войска — а эти против. Сейчас уведем, разбе-
жались. Никто не был маразматиком. Все совпало. Во-
ры сверху и воры снизу, они сошлись: и как ты их удер-
жишь?
«А в Венгрии, представляешь, — рассказывает капи-
тан, — продвигаются мои танки. По такой узкой улице
брызговики штукатурку сбивают, а венгры что приду-
мали, представляешь — портрет Ленина посреди ули-
цы, думали не наеду, а я и не наехал. Я объехал. Понял,
да? И вся улица поняла. Не надо так с нами поступать!
Не надо!»
Объезжали — давили, прямо — давили. И останови-
лись на раздавленном. Началась перестройка.
Шестидесятые.
Я человек суеверный: нe подвожу итогов, не завожу архи-
вов, не ставлю дат на сочинениях. Интерес к личной жизни де-
ятелей искусств нам чужд, хотя там самое интересное, а моя
автобиография для предъявления в разные организации, как
бы я ее ни растягивал, умещается на одной странице.
Да! Родился в Одессе, где-то в 34-м. Что-то вспоминает-
ся очень солнечное, пляжное, заполненное женщинами мами-
ного возраста. Пока не грохнула война. Дальше — поезд, лопу-
хи, Средняя Азия, школа, Победа, возвращение в Одессу, Ин-
ститут инженеров морского флота, где и застал нас 53-й год.
Ренессанс! Бурный рост художественной самодеятельности.
В Москве студия «Наш дом», в Ленинграде — «Весна в ЛЭТИ»,
в Одессе — «Парнас-2» (в отличие от древнегреческого № 1).
В наш институт на вечера — как в Ленком в Москве: давка,