Вещь писалась, когда еще автор мог сказать (устами одного из близких ему персонажей): «…наилучшим курсом был бы курс на разоружение. Но Франция не может остаться безоружной в мире, где все вооружены до зубов. Чтобы начать разоружение, нужно дождаться инициативы США и СССР. А они, к сожалению, и не помышляют об этом…»

Тогда «не помышляли», сегодня уничтожают несколько классов смертоносных ракет и боеголовок. Поняв безнадежность, аморальность ситуации, когда человечество стало заложником доктрины, обещающей лишь всеобщую гибель от неизбежной случайности, если не злой воли.

Ну, а Франция, Англия, остальные «ядерные»? Насколько готовы они, общественное мнение этих стран, — подхватить и продолжить?..

Вот тут-то и встает вопрос о роли литературы. Вчера роман-репортаж Мерля вполне отражал ситуацию, как она виделась из Франции. Отражал, а не опережал. В этом весь вопрос. Не опережать в этих делах политиков, военных (и своих тоже) литература не имеет права. Обязана опережать. А иначе своего долга перед человеком и человечеством не выполнит. Неотменимого долга в условиях ядерной угрозы.

Будучи на сессии ЮНЕСКО в 1987 году, я снова и снова в свободное время проходил по залам Лувра и всякий раз выходил оттуда с чувством сродни тому, какое оставил во мне роман-репортаж «Солнце встает не для нас»: слишком много Наполеона, военно-государственного престижа! (Даже в одном из выступлений на сессии решился об этом сказать прямо в лицо хозяевам.)

Пока сверхдержавы, говоря словами из произведения Мерля, косились друг на друга, «точно бешеные псы», пребывая во взаимном убеждении, что противная сторона — это не что иное, как «империя зла», другие страны, не «сверх», но тоже до зубов вооруженные, опьяняли себя престижем, игрой «ядерных мускулов», да так, до такой степени, что и в Лувре уже деваться от этого некуда… Тому же содействовала и литература, которая не осмеливалась замахнуться на доктрину сдерживания. (Пример — книга Мерля.)