— Плохо поступил ты, отец, — строго сказала мама. — Конечно, ты устал. Но ведь бедняге председателю нелегко приходится — он за всё в ответе. Сам знаешь, сейчас самая горячая пора для хлопкоробов, вздохнуть некогда.
— А мне, думаешь, легко? — Отец даже глаза выкатил от негодования. — И ночью береги отару от волков да медведей, и днём глаз с неё не спускай!
Отец уселся поудобнее и хотел было ещё что-то сказать, но мама уже заметила, что он снова стал горячиться. Поэтому она тихонько поднялась и сделала мне какой-то знак. Я ничего не понял, но тоже встал и вышел из дома вслед за мамой.
— Гайратджан, — ласково обратилась ко мне мама, — сделай доброе дело — пойди выпусти бедных баранов из душного хлева. Как бы они там не задохнулись!
СТРАННЫЙ ПЁС
Наш кишлак Чинор лежит у подножия высоких гор. «Чинор» по-таджикски значит «чинара». Кишлак назвали так, наверно, потому, что в самом его центре, рядом с правлением колхоза, растёт высокая густая чинара. Её видно далеко-далеко! В тени чинары — чайхана и колхозная библиотека. А мимо струятся два быстротечных ручейка; вода в них блестит и переливается, словно ртуть. Здесь всегда приятная прохлада.
Пройдя под чинарой, я повернул налево и направился к колхозному хлеву. Сейчас там не было видно ни коров, ни телят. Я подошёл к воротам и толкнул их плечом. Толстые створки со скрипом распахнулись.
Внутри хлева было темно. После яркого дневного солнца я не сразу увидел баранов, которые лежали возле кормушек, тесно прижавшись друг к другу. Вместе с козлами их было около пятидесяти. Я взял палку и закричал: «Хушт-хушт!»
Первым поднялся чёрный длиннорогий козёл — предводитель стада. Вслед за ним, тесня друг друга, двинулись и бараны.
