Автор воспоминаний ничего не написал о его судьбе. То ли не знал, то ли было нельзя. Написал лишь, что он погиб. А если не погиб, если чудом выжил? И лет через десять вернулся в Россию — никому не нужный, забытый, «пропавший без вести»? А тут одному банкиру понадобился наемный убийца, чтобы убрать конкурента. Где его найти? А вот где — в Центре реабилитации для бывших «афганцев». Там он его и находит.

Фантазия заработала, сюжет закрутился. Через полгода роман был готов. Его так и назвали: «Без вести пропавший». Но Леонтьев не спешил начинать уборку в кабинете. Рукопись — это еще не книга. А тут могли возникнуть проблемы. Леонтьев знал, какого рода могут быть эти проблемы, и это отравляло ему чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы.

Текст отправили по электронной почте в издательство. Через неделю оттуда позвонили: приезжайте, нужно поговорить. Прочитали быстро, это хорошо. «Нужно поговорить» настораживало. Леонтьев послал Акимова, сам не поехал.

С генеральным директором издательства «Парнас» Смоляницким он был знаком лет двадцать, еще с советских времен, когда оба были рядовыми членами Союза писателей и с немалыми трудами пробивали свои книги, по одной в три-четыре года. Смоляницкий — в «Современнике», где редактором в отделе прозы была его жена Ирма Ковалева. Леонтьев — в «Молодой гвардии», где его привечали за умение добротно делать то, что нужно издательству по идеологическим соображениям. Сборники рассказов и повестей Смоляницкого никогда событием не становились, как, впрочем, и книги Леонтьева. Зато в Смоляницком обнаружились другие таланты. Когда повеяло новыми временами, он быстро сориентировался и создал при «Современнике» кооператив, который со временем превратился в издательство «Парнас» — не самое крупное, но все же входившее в первую двадцатку. И хотя статус его резко изменился, а Леонтьев остался литературным поденщиком, кем и был всю жизнь, отношения между ними сохранились приятельские, даже доверительные. Они были на «ты», с той разницей, что Смоляницкий называл его по имени, почему-то на французский манер «Валери», с ударением на последнем слоге, а Леонтьев обращался к нему по имени-отчеству, потому что Смоляницкий был старше его лет на шесть-семь.