Такие отношения имеют свои плюсы, но есть в них и минусы. Паша Акимов был в литературной тусовке чужим, и Леонтьев надеялся, что у Смоляницкого хватит деликатности не сделать ему предложения, которое он без колебаний сделал бы Леонтьеву. Не скажешь же чужому: «Давайте слегка сжульничаем». А своему запросто скажешь.

Три. Куда же он запропастился? Смоляницкий назначил встречу на десять. Ладно, принял не сразу, с полчаса промурыжил в предбаннике. Не от желания показать свою значимость, а потому, что болтун. И не дай бог, если перед этим была встреча с хорошим знакомым. Начнет говорить — не остановишь.

Начинает всегда одинаково: не с кем работать, редакторы — бездельники, секретарша — дура, ничего нельзя поручить, все перепутает. Все сам, все сам. А на кой черт мне это надо? Брошу все к такой-то матери. Вот шестьдесят стукнет, и брошу. Так он лет пять назад говорил. Сейчас говорит: шестьдесят пять. Потом наверняка будет: семьдесят.

Брошу. Да кому ты после этого будешь нужен? Пока ты хозяин издательства, — ты фигура. Стол засыпан приглашениями на презентации. Перед тобой заискивают те, кто раньше тебе два пальца подавал, как милость. Смоляницкий любил рассказывать, как однажды к нему пришел бывший председатель правления «Советского писателя», фигура в прошлом поднебесная, не всякому доступная для лицезрения, и стал жаловаться на жизнь: пенсия нищенская, дочери надо помогать, даже дачу пришлось продать. Смоляницкий предложил:

— А вы напишите для нас что-нибудь. Листов пятнадцать. Быстро издадим, хорошо заплатим.

— Хорошо — это сколько? — живо заинтересовался посетитель.