Там стояла широкая кровать с никелированными дугами спинок, уймой блестящих шишечек и добротной пружинной сеткой.

– Давай, Серега, лезь в кузов, подавай ее нам, а мы тут с Машкой примем…

– Нюсенька, золотце мое! Да нам же с тобой век не рассчитаться! – воскликнула Маша.

– А вы ничего за нее и не должны. Разве что спать на ей покрепче, когда ко мне хахаля приходить будут. И все дела!

Сергей впрыгнул в кузов, осмотрел кровать, сказал Нюське:

– А чего ее целиком таскать? Такие кровати вроде бы разборные.

– Точно! – согласилась Нюська. – Это когда она из магазина, то разборная. А когда со свалки, да сетку пять дней в солярке от ржавчины вымачивали, потом сварщики в автопарке с ею занимались, опосля маляр ее марафетил, а в гальваноцехе вот эту хреновину никелировали, так она стала вовсе не разборная. Подавай! Берись с того краю, Мария! Так, хорошо, хорошо… Полегоньку. Держи, Серега. Маш, перехвати за спинку… Вовка! Вовка, сукин ты кот! Ты куда же это в кабину в одних трусиках на грязное сиденье полез?! Боже мой! Да подстелите вы ребенку чего-нибудь под задницу, если вы ему на штаны не заработали!… Отпускай, отпускай, Сереженька! Держим, держим… Ты теперь к нам спрыгивай. Ты нам тут требуешься.

… Кровать стояла на земле. Маша увела Вовку в дом надевать на него штаны, и было слышно, как они спорили там.

Сергей с Нюськой уселись на пружинную сетку покурить. Нюська качнулась на сетке, сказала Сергею:

– На такой коечке еще пару Вовиков можно найти. Это, конечно, если хорошо поискать.

– У тебя, наверное, койка не хуже. Чего же ты сама не поищешь?

– Мне одной не вытянуть. А вас – двое. Вам хорошо.

– Вышла бы замуж.

– Так ведь как же, Сереженька, замуж выходить, когда я даже «похоронки» на своего не имела? Пропал без вести в начале сорок второго и с концами…

По улице бежала стая ничейных собак. Маленькая рыжая сучка заглянула во двор, и вся стая остановилась.

– Кыш отсюда! – крикнула на них Нюська, и собак словно ветром сдуло. – Мечутся, мечутся, бедняги… А вдруг вернется?