И снова ночь. Спит за своей занавеской Вовка.

Сергей в одних трусах полусидит, полулежит на кровати. Маша внимательно осматривает и ощупывает его раненую ногу. Неровный белый шрам пересекает левое колено, уходит в деформированную икроножную мышцу.

– Сколько лет не чувствовал, а сегодня…

– Что же ты хочешь? Такие нагрузки… – говорит Маша.

– Можно подумать, что у меня там… – Сергей раздраженно ткнул пальцем в потолок, в небо, – были нагрузки меньше!

– Те были для тебя привычные. Ложись, размассирую…

Слышно было, как за стеной скрипнула деревянная лестница, ведущая в Нюськино царство, послышались осторожные шаги по ступеням: тяжелые – мужские, легкие – Нюськины. И приглушенные голоса с лестницы:

– Ну рано же еще, Нюсь…

– Самое время. Иди, иди.

– Ну, Нюсь…

– Вот женишься – тогда хоть ложкой хлебай.

– А я тебе что толкую – давай распишемся!

– Мне в тебе никакой надобности. Я правил дорожного движения не нарушаю.

– Вот дура.

– Не дурей тебя. Убери руки!

– Ну, Нюсь…

– Я кому сказала?

Сергей рассмеялся. Маша сердито замотала головой, поднесла палец к губам. Сергей обнял ее, притянул к себе, стал целовать, расстегивать на ней домашний халатик…

В пяти метрах над головой четкий квадрат синего неба.

Оттуда в темноту трюма спускается крюк со свободно болтающимися четырьмя стальными стропами. На концах стропов тоже крюки, только поменьше. Их нужно зацепить за железные проушины контейнера, спрыгнуть с него и крикнуть в синий небесный квадрат: «Хорош!» Тогда уже с палубы невидимый бригадир заорет крановщику:

– Вира помалу!

Большой крюк поползет вверх, провисшие стропы осторожно натянутся, полуторатонный контейнер легонько качнется и поплывет вверх, на секунду перекрывая синее небо над головами трюмной разгрузочной команды.

Этим Сергей и занимается. Он только что прыгнул с контейнера на мокрый железный пол трюма, крикнул «Хорош!» и стал помогать остальным троим «подваживать» короткими ломиками очередной контейнер на место уплывшего в небо…