Из репродукторов, на фоне чуть приглушенного танго, женский голос, не лишенный некоторого артистизма, говорил со слабым немецким акцентом:

– Германское командование дает вам два часа для выхода и сдачи оружия. Через два часа будут возобновлены обстрел и взрывы на поверхности. Затем мы пустим газы, и вы умрете все без исключения. Это последнее предупреждение.

А танго летело в знойное небо, окутывало изрытую воронками площадку, опускалось на сруб колодца, витало над телами мертвых русских солдат, заставляло дребезжать изрешеченные банки, ведра, канистры, которые так и не были донесены до умирающих от жажды людей…

Спустя семь лет Сергей демобилизовался.

Он был очень хорош собой – капитан, летчик, увешанный боевыми орденами и медалями, в новенькой (по случаю увольнения в запас) офицерской форме.

И Маша была прекрасна. В строгом темном костюмчике – чуть длинноватая прямая юбка, пиджачок с плечами и короткой орденской планкой, а на голове маленькая забавная шляпка «менингитка».

А между Машей и Сергеем их сын – шестилетний Вовка. Через плечо у Вовки висит настоящий летный планшет на тонком ремешке. И Вовка разодет празднично: по Вовке сразу видно, что последние годы Сергей и Маша служили в Германии.

В полукруглом палисадничке с тополями перед двухэтажным областным управлением Гражданского воздушного флота Маша сказала Вовке:

– Отдай-ка папе планшет, сынок.

Вовка снял с себя планшет, протянул его отцу.

– Ну, я пошел… – кивнул Сергей.

– Проверь документы.

Сережа раскрыл планшет.

– Демобилизационное предписание? – спросила Маша.

– Есть, – ответил Сережа, роясь в планшете.

– Учетная карточка?

– Есть…

Они оба все-таки немного волновались. Начиналась новая жизнь.

– Справка из милиции?

– Вот она.

– Направление горвоенкома?

– Здесь.

– Пап, а на гражданском самолете мне можно будет с тобой летать? – спросил Вовка.