Слюнка, слюнка, до самой зари За меня говори Над волчьим волосом Моим голосом!

Выскользнула тихонько из шишигиной избушки, Ванюшку отомкнула. Ванюшка к ней с ласковыми речами: «Ох ты моя люба, ох ты моя лада…» А она ему: «Не до ласковых речей, бежать надо!»

Пустились они с шишигиного двора, и Викушка с ними.

А шишига в избушке один глаз приоткрыла да спросонья спрашивает:

— Прядёшь ли, Василиса?

— Пряду, пряду! — слюнка отвечает. — Спи, не тревожься.

Полночи прошло, шишига другой глаз открыла.

— Прядёшь ли, Василиса?

— Пряду, пряду, — слюнка говорит.

Солнце встало, и шишига встала. Смотрит — нет Василисы. Шишига к баньке, а у баньки дверь настежь — и Ванюшки нет.

Взвыла шишига, заскакала, как горошина на раскалённой плите, и кинулась беглецов догонять.

Бегут Василиса с Ванюшкой, вдруг Викушка залаяла:

— Тяв-тяв, чую, чую, хозяйка близко!

Кинула Василиса гребень через плечо, и вырос перед шишигой высокий частокол. Она туда, она сюда, да нет нигде ни лаза, ни перелаза, ни прохода, ни обхода. Стала она поверх перелезать — юбка зацепилась, вся изодралась. Всё-таки перебралась.

Василиса с Ванюшкой бегут, бегут, опять Викушка залаяла:

— Тяв-тяв, берегитесь, погоня близко!

Тут Василиса, клок волчьей шерсти бросила. Мигом каждая шерстинка волком обернулась. Завыли волки, зубами защёлкали, бросились на шишигу. Еле она успела на пенёк забраться да крикнуть:

Пень пня выше Да пень пня выше!

Растёт пень, а волки так и скачут, растерзать хотят шишигу. Она их сверху уговаривает:

Овечушки, мои милые, Чёрненькие да беленькие, Рыженькие да серенькие, Расступитесь, разбегитесь, Меня пропустите!