Овечушки чёрные, овечушки белые, Овечушки рыжие, овечушки серые, Собирайтесь, постригитесь Да опять разбегитесь!

Выскочили из чащи волки, глазами сверкают, зубами щёлкают. Друг дружку постригли, шерсть на рядно в кучу сгребли и убежали в пущу-чащу.

Василиса ножкой притопнула, пню велела:

Пень пня ниже Да пень пня ниже!

Пень и опустился.

Принесла Василиса шишиге шерсть, а шишига, что те лесные овечки, зубами заскрипела.

«Ну, ладно, — думает, — медведи её не загрызли, волки не съели… Шибко умна, да и я не глупей. Погожу, придумаю. Всё дно изведу, не видать ей моего Ванюшки!»

А Василисе сказала:

— Принесла шерсть, так садись прясть.

Дала девушке каменное веретёнце и на лавку прилегла. Прядёт Василиса и сама себе говорит:

— Медведи меня не задрали, волки не съели… Да больно хитра шишига, ещё что-нибудь удумает, изведёт меня. Ну, да и я не так проста… Убегу и Ванюшку уведу. Только она нас и видела.

Сказала себе так и запела тихонько:

Весь-то лес спит, И медведи спят, И лисицы спят…

А шишига не спит, прислушивается.

Жужжит веретено, нитка тянется, Василиса дальше поёт:

И трава спит, И листья спят, И шишига спит…

Стала шишигу дрёма одолевать.

И шишига спит… И шишига спит…

Тут шишига и заснула.

Увидала это Василиса, подала знак Викушке. Викушка — ушки на макушке — к шишиге подобралась, перекусила шнурок и принесла Василисе ключ от баньки.

Мигом Василиса собралась: веретено с собой взяла, клок волчьей шерсти прихватила да гребень с длинными зубьями. Потом плюнула на то место, где сидела, и сказала: