— Ну и денек, черт бы его побрал! Этот идиотский забег стоил мне три тысячи франков!

Барбер сидел в углу, с полузакрытыми глазами, чтобы смотреть в окно. Из головы не выходила картина, как эти двое во второй рад подняли жокея с травы… Выбор Смита на сегодняшний день… Он плотно сжал веки — и перед ним всплыли карты, разложенные на кровати в номере отеля. Широкое Средиземное море; необозримое, открытое водное пространство… Вдруг он почувствовал запах гари — самый отвратительный запах на войне, запах твоих сгоревших надежд. Вонь раскаленного металла, плавящейся резины… Подсказка Смита…

— Ну, приехали, — раздался голос Смита.

Пришлось открыть глаза: машина стоит на углу тупика, ведущего к входу в его отель; он вышел.

— Подожди минутку, мальчик Берти, — передать хочу кое-что тебе.

Смит испытующе глядел на него.

— Это так неотложно, Ллойд?

— Пожалуй. Вернусь через минуту.

Быстро поднялся в свою комнату; карты сложены пачкой на бюро, за исключением одной — лежит, развернутая, отдельно: подлеты к Мальте. Сложил ее, сунул все карты в пакет из плотной манильской бумаги и вернулся к автомобилю. Смит стоял на тротуаре, курил, нервно удерживая за поля шляпу, — поднялся ветер, упорно гнал опавшие листья по асфальту.

— Вот, держи, мальчик Берти! — И протянул ему конверт.

Но Смит не торопился его брать.

— Ты осознаешь, что делаешь? До конца?

— Конечно, какие могут быть сомнения?

Смит все еще не брал пакет.

— Мне спешить некуда, — мягко проговорил он. — Почему бы тебе не подержать их у себя? Отдашь когда-нибудь, в другой день.

— Нет, спасибо тебе.

Смит молча глядел на него. Только что зажгли флюоресцентные уличные фонари, и голубовато-белый свет делал гладкое лицо Смита под тенью полей дорогой шляпы бледным-бледным, будто припорошенным пудрой. Красивые глаза, окаймленные загнутыми ресницами, казалось, стали плоскими.