— За преступность! — провозгласил тост Джимми; хотел хитро подмигнуть, но у него ничего не вышло: все лицо исказилось, как у младенца, который еще не способен на такой тонкий жест и ему приходится использовать пол-лица и весь лобик.

Морин хихикнула. Выпили; шампанское оказалось очень хорошее, первый сорт.

— Сегодня обедаем у нас, — пригласил Джимми, — все трое! Обед в честь одержанной победы! Красотка, ты и я, потому что если бы не ты… — И, напустив на себя торжественный вид, положил руку Барберу на плечо.

— Спасибо. — Ноги у Барбера оледенели, промокшие отвороты брюк все время касались мокрых носков, и из носа текло.

— Показала тебе Красотка кольцо? — осведомился Джимми.

— Да, показала.

— Всего несколько часов носит — с шести.

Морин, подняв руку, снова залюбовалась своим кольцом и захихикала.

— Я знаю одно местечко, где можно заказать фазана, и самое лучшее вино в Париже, и… — заговорил Джимми.

Подошел официант, принес две бумажки по пять тысяч франков. Не отдавая себе отчета, словно в тумане, Барбер вдруг подумал: «Интересно, сколько же весит каждая?»

— Если окажешься в заднице, — Джимми передал ему долг, — знаешь теперь, к кому обратиться.

— Да. — Барбер спрятал купюру в карман и опять начал чихать.

Минут десять спустя извинился: не может он с такой сильной простудой досидеть с ними до конца. И Джимми, и Морин упрашивали его остаться, но ему-то сразу стало ясно, что без него они будут чувствовать себя гораздо более счастливыми. Выпив второй бокал шампанского, встал и, пообещав поддерживать с ними постоянную связь, удалился, ощущая, как чавкает в мокрых ботинках вода.

Хотелось есть, и, конечно, фазан пришелся бы сейчас весьма кстати, да и простуда не столь уж сильна, хоть нос и прохудился. Но он знал, что не вынесет такого испытания — не просидит весь вечер в компании Джимми и Морин, которые только и глядят друг на друга, не замечая никого и ничего вокруг.