А может, пронесет?

Не пронесет. ОНА уже чувствуется. ОНА всегда начинается с сердца, и сердце наполняется режущей болью, и кажется, что оно стоит, хотя на самом деле, оно бешено колотится; но что-то делается со временем, и кажется, что от толчка до толчка проходят минуты. Руки и ноги становятся ватными, а голова горячей, тяжелой и пульсирующей. ОНА уже внутри, ОНА владеет всем телом, а он съежился до размеров горошины в уголке собственного мозга и обреченно следит за происходящим. Каюк. На этот раз он продержался восемь месяцев. Он очень даже неплохо держался эти восемь месяцев. Ну, а теперь — каюк.

На первом же светофоре за мостом он открывает дверь и вываливается наружу. Что? Куда? Какие акты?! Да идите вы со своими актами! Просил же вас, как людей: через коммунальный! Да сами вы психи!

Он идет тупо, прямо и целеустремленно. Он режет углы, прыгает через оградки, и дыхание у него тяжелое, как во время болезни. Впрочем, почему — «как»?

Он входит в подъезд, и жмет кнопку долго и безуспешно. Конечно, с чего бы она была дома. Рабочий день в разгаре. Он трогает ручку двери, и знакомое ощущение этой ручки срабатывает как детонатор:

На трамвае ли качу, еду ли в авто, все глазами я ищу серое пальто. Раз уж к слову мне пришлось, высказать готов: сколько все же развелось сереньких пальтов! Телеграмму я отбил прямо в Минлегпром: много раз обманут был серым я пятном. От природы близорук, вздрогну: нет, не та… А, как едешь, все вокруг серые пальта! Оттого и грустно мне: я ж мечтал о том, чтоб побыть наедине с серым тем пальтом. Я ж с утра и до темна вспоминаю ту, что была облачена в серую пальту. Но, в автобусе ль качу, еду ли в авто — безуспешно я ищу серое пальто… Восемнадцатое апреля: «А у тебя глаза, оказывается, зеленые»- «Ну и что?» — «Как что? Не положено!». Все, что скажешь, я пойму, что не скажешь — тоже: «Это все нам ни к чему…».