Каюк, каюк, думает он. Ну, все. Сижу тут до вечера. Пока не придет. Нет, не могу. Еду к ней на работу. Ну и что. Нет, не еду. Еду обязательно. Все можно поправить. Ничего поправить нельзя. Только не это. Не надо повторять. Уходя — уходи. Я пил горячий шоколад и лопал взбитые я сливки. Но был в душе, увы, разлад, а мысли скомкались и слиплись. Ну много ль в сливках вкусноты? Не в этом суть деликатеса. Коль не сидишь напротив ты, в нем вовсе нету интереса. Но я опять сидел один, и лез рукой в карман нагрудный, и щупал нитроглицерин — уж очень вдох давался трудно. А тут — ну, как удар в поддых: с морским каким-то офицером вошла и села… нет, не ты, но вот в пальто таком же сером.
И невозможно оставаться… И невозможно убежать…
Цугцванг. Кругом цугцванг. С ней нельзя. Без нее нельзя. В окно с шестого этажа тоже нельзя. Вычислено и выверено: оптимальный вариант — сталкерский. Ты выкатил шар из ямы, спихнешь — придется вытаскивать опять. Вставай, Сизиф недобитый. Тебя ждут акты. Между прочим, на десять тысяч. А время без пяти одиннадцать. А видеть ее ни в коем случае нельзя: потом никакая блокировка не поможет. Вставай, сталкерюга! Вынимай двушку. Набирай. Набирай, не тяни. Вот так.
Але. Да, я. Извините, я немного тут… Да понимаю я… Да, извините… Сейчас приеду. Готовьте акты. Да нет, я такси возьму.