Я открыл шкафчик – и уставился в зеркало. На меня смотрело загорелое лицо, сплошь покрытое морщинами. Когда я натянул кожу на щеках, на месте морщин осталась белая сеточка, словно тонкий рисунок на дереве, источенном короедами. Страшно сушит это солнце, прохрипел я, потянувшись за бутылкой, сел и отпил глоток, стараясь отогнать возвращающийся страх. Это, наверное, отголосок какого-то дурного сна, успокаивал я себя. Только поэтому мне страшно, а на самом деле ничего страшного не происходит. Однако я готов был поклясться, что выглядел моложе, когда садился в поезд. Выглядел как всегда. А минуту назад тот, в зеркале, – это был кто-то другой, как будто мой старший брат.

Я опустил голову – и меня снова бросило в жар. Нет определенно происходило что-то странное. Пользуясь одиночеством, я спал так, как привык, в одних трусах – и сейчас ничто не мешало мне осматривать собственные икры с синими прожилками, внутреннюю сторону бедер, покрытую белыми волосиками. Черт побери, это ведь не мои ноги! Я отодвинул бутылку и начал осматривать свое тело со всех сторон – неужели я так похудел, проехав эту пару сотен километров? Еще раз взглянул на себя в зеркало: виски припорошила седина. Впрочем видел я сейчас хуже, чем минуту назад, как-то нечетко. Мне снова сделалось душно. Я начал искать ингалятор. Не мог вспомнить, куда его положил, – я всегда носил его в брюках, но… ах да, перед сном я сунул его в боковой карман сумки. Поезд начал сбавлять скорость, я посмотрел на часы; видел я плохо, кажется, было начало шестого. Я зашелся от мокрого кашля. На переезде дверцы шкафчика распахнулись, все еще кашляя, я невольно бросил туда взгляд: этот тип в зеркале сделался тем временем седым как лунь.