Назавтра Мазунин ушел рано и вернулся аж к вечеру. С порога весело гаркнул старухе:

— Пиши заявление!

— Куды?

— Да на развод-то, куды! Пойдем подавать.

— Никуды я не пойду! — огрызнулась бабка Клавдия. — И не нужно мне твоих разводов. Куды надо — сам можешь убираться! Не помрем как-нибудь. Ох, горе. И что за идол на меня навязался?

— Ку-уда это я пойду? — так же весело запел Мазунин. — Не-ет, нету у тебя правов так говорить, потому как мы покамест в законном браке состоим. Вот когда оформим все честь по чести, тогда — другое дело, а теперь — уж извиняй, я тут хозяин.

Старик сел у окна и стал вяло жевать помидорину. Вдруг увидал в окошке неизвестно откуда появившегося сына, сорвался с табуретки и вылетел в сенки.

Юрка молча прошел мимо него в ограду. Мазунин — за ним.

— Что молчишь-то, — заорал он.

Юрка обернулся к нему:

— Что, разве не ясно?

— Дак писал — дескать, четверку по математике получил.

— А за сочинение — пару!

Мазунин потоптался, вздохнул:

— Ну, что теперь. Робить иди!

— Куда ж деться, если ума нет.

— Ну, что уж ты… А не надо было шары загибать, гаденок! Один хакей в башке. И в кого ты такой утлой? — задумался старик. — Вроде и драл тебя как следует.

— Да, в кого же, интересно? — поддакнул Юрка и фыркнул. — Проблема, батя!

Мазунин постоял и, повторив еще раз: «Ну, робить иди…» — поплелся в избу.

Дома Юрка сел есть, и мать с жалостливыми вздохами стала рассказывать, какое беспутство затеял отец на старости лет.