Они идут улицей. Оля вдруг говорит:

— Я ведь пришла к вам — думала, свяжусь-ка я со спекулянтами… Ты извини, Светик.

— Валяй.

— Думала, свяжусь — буду доставать какие-нибудь старинные книги. А у вас обычные книги. Те, что в магазинах. Те, что в библиотеках есть… А мне хотелось, например, достать «Книгу печалей и радостей». 17-й век. Для Алексея Сергеевича.

— Влюблена в него?

Оля смущается.

— Мне хотелось достать ко дню его рождения.

— Ах, ах… Ко дню его рождения, — подсмеивается Светик. Но только чуточку подсмеивается. Ведь действительно старых книг у нее нет. Крыть-то нечем.

Светик говорит:

— Займемся и старыми книгами. Не все сразу.

Оля торопится уйти.

— Ладно… Будь здорова!

Светик идет домой — усмехается. Чего только не бывает в жизни. Ишь, влюбленная. Небось решила проникнуть в грязное спекулянтское логово. И сделать милому подарочек. Ко дню рождения…

В тот же день Светик видит Каратыгина на рынке — его и церковного служку Павла. Они разговаривают.

Каратыгин привел сегодня с собой двух книжников. Видно, своих приятелей. Оба бородатые и смешные. Оказывается, им-то и нужно «Житие».

— Мы филологи, нам книга очень нужна, — говорит один из бородачей.

«Фил-олухи», — думает про себя Светик. И раскрывает пошире ушки. Стоит возле — в шаге от них — и просматривает «Книжное обозрение». Она его регулярно просматривает.

Окающий Павел заломил с них те самые пять сотен. И стоит на своем. Как бульдозер. Такого не свернешь.

— Милый, ты ж в Бога совсем недавно веровал, — упрашивает бородач. — Нам для дела, а ты цену загнул.