Второй бородач смеется:
— Ты варвар. Тебя бы в милицию сдать надо.
Окающий Павел понимает, что шутят. И сам же первый смеется. И жмет на свое «о»:
— А я не боюсь. Не боюсь. Не боюсь.
— Бога не побоялся, — передразнивает его Каратыгин, тоже окая.
— А мне надоело в церкви. Зачах я там. Людей хочу посмотреть.
— Уступай цену, а?
— Нет.
Они болтают. И листают книгу — то бородачи, то сам Каратыгин, — от этого «Жития» у них вот-вот слюнки потекут. Светик скосила глаза. Наблюдает. Книга как книга, а какая цена!
Те расходятся. Не договорились.
Окающий служка подходит к Светику — смеется. И говорит, поглаживая книгу, как дорогую кошку:
— Слыхала?.. Не уступлю им ни рублика.
— А если откажутся?
— Такой книги нигде нет. Не откажутся. Им диссертации писать.
Глава 3
Воскресенье. Несколько пасмурное утро. Светик замечает на рынке окающего служку. Недоделанного попика. С его «Житием».
— Не продал еще?
— Нет. — И он начинает жать на «о», как жмут на педали: — Потомлю их еще, потомлю. Пусть хорошенько дозреют…
По лицам этих фил-олухов (Светик видела их вчера) чувствуется, что они действительно дозревают. До пяти сотен. И ни рубликом меньше.
Вот и дождь. Накрапывает. Книжный рынок пустеет.
— Пойду, — говорит служка. — Они умоляли, чтобы я потолковал с ними в обед. Но я пойду. Пусть потомятся. Пусть дозреют.
Светик слегка восхищается им. Крепко он их скрутил. Вот что такое старые книги.
— Уходишь? — спрашивает она.
— На футбол. Обожаю футбол. Такой матч сегодня.
— Дождь ведь.
— Это ничего.
Подходит Бабрыка:
— Я тоже на футбол — я смываюсь, Светик. Я этот матч целый месяц ждал.