Светик спрашивает, как их дела с религией. С попиком то есть.

— У нас уже есть четыре сотни. Кое-как наскребли, — жалуются они. — А он уперся, хочет пять. И ни рублем меньше.

— Да, — сочувствует Светик. — Он скорее умрет, чем уступит.

— Скорее ислам примет, — вздыхают они.

И тогда Светик открывает свою бело-голубую сумку. Недавнее приобретение. У Светика, что ни говори, есть вкус к вещичкам.

— Что это?

Светик дает им подержать в руках. Посмотреть. Две фотокопии «Жития».

— Вот, — говорит Светик. — Двести рубликов за фотокопию. Качество — блеск.

— Хорошее качество, — соглашаются те.

— Берите обе — и вам не придется рвать из рук в руки. У каждого будет своя. И пишите себе спокойненько диссертации.

Бородачи колеблются, но только для вида. И от неожиданности, конечно. Они ведь и запрашивали книгу, чтобы ее скопировать. Дело немыслимое! Выгодное! За две сотняги в личное пользование. Хоть на всю жизнь. И хоть сегодня же приступай к чтению!

И рублики при себе — они их вынули. Отсчитывают и дают Светику. Крупные деньги легко считаются.

Светик забирает четыре сотни и уходит. А прощаясь, говорит:

— Только просьба. Ни звука.

— Конечно, — обещают они.

— И если тот попик сунется, ему тоже ни звука.

А на другой день Светик встречает на рынке этого недоделанного попика. Вид у него — хуже не бывает. Опечален с ног до головы. Плох. И заметно, что уже пообносился.

— Представляешь, беда какая, — жалуется он Светику. — Им не нужна книга.

— Худо.

— Хуже некуда. У них, видно, сменилась тема диссертации. А я совсем на мели и голоден… Книга никому не нужна.

Если б Светик умела всхлипывать, она бы сейчас попробовала это сделать. В конце концов, она ему сочувствует. Искренне. Она ведь тоже могла для начала попасть ногой в такую лепешку. Никто не застрахован.