— А ведь они четыреста рублей давали! — сокрушается он.

— А сейчас?

— Сейчас вообще не берут.

— Н-да.

— Хоть в урну выбрасывай. Вон на углу — видишь урну?

Служка закуривает.

— Что дальше? — спрашивает Светик. — Путешествовать отправишься?

— Какое теперь путешествие!

— А куда же?

И служка рассказывает — путь только в Запорожье. Там у него братан. Старший братан. Начальником вроде работает. Надо бы поехать к нему, но денег нет. Совсем нет. А «Житие» никто не берет. Оно, видно, и нужно было только тем двум психам.

— Представляешь, — служка совсем сражен и пал духом, — даже за сотню не берут.

Светик ему сочувствует. Жизнь есть жизнь, что поделаешь. А затем она сама берет у него «Житие». За сотню. Служка счастлив.

— Билет до Запорожья куплю. И на пропитание останется — отлично!

И он тут же меняется, потому что счастье, конечно же, меняет человека. Он начинает клянчить. Клянчить на радостях:

— Набрось червонец. Набрось, Светик… На бутылочку мне, грешному. Чтобы веселее ехать.

— Ладно, — говорит Светик. — На кружку пива.

И она ищет, ищет в карманчике… Тут ей становится жаль беднягу. И не потому, что она перебежала ему дорожку с фотокопиями. А просто так жаль — с неба, ни с того ни с сего. Со Светиком бывает такое.

Она дает ему еще двадцать рублей. Он смотрит — и своим голубеньким глазкам не верит.

— За что, Светик?

— А ни за что… Вали в Запорожье.

День замечательный — блеск, а не день. И склад какой замечательный! Книжный!

Книги загружает в машину старик сторож. Бабрыка ему помогает. А они двое — Светик и Николай Степаныч — стоят в сторонке. И мило разговаривают. Дяденька Николай Степаныч говорит всякие такие слова. И теперь уже не ее, а его сладкие глазки работают не переставая.