Мы выбрались сквозь сугробы на изрытый застругами лед бухты Сомнительной, и обе упряжки с лаем рванули вперед. Наконечник остола со скрипом врезался в твердый снег, потому что нельзя собакам бежать быстро на первом километре дороги, и они перешли на легкий бег, потом то одна, то другая собака стали приседать на бегу, и, наконец, как-то все они встряхнулись, и началась спокойная рысь, которая держится до тех пор, пока собаки совсем не устанут.

Мы рассчитывали в первый день добраться до избушки в тридцати километрах к западу от нашей базы. Избушка принадлежала знаменитому человеку — Нанауну, который в двадцать шестом году прибыл на остров с первой группой эскимосов-поселенцев. Нанаун уже месяц, как лежал в больнице на мысе Шмидта со сломанной ногой — смешная для полярного охотника вещь: поскользнулся и сломал ногу.

До избушки все шло неплохо. На нарте Ульвелькота отскочил подполозок, но он вытащил откуда-то ящичек, обвязанный ремешками, в ящичке лежали плоскогубцы, разные шурупчики и отвертка, и через пять минут нарта снова была в порядке. Я с удовольствием заметил в ящичке несколько примусных иголок и два коробка спичек. В такой дороге примусные иголки и спички раскладываются в возможно большее число мест, ибо классика утверждает, что именно от этих незначительных вещей зависит жизнь человека.

Мимо избушки Нанауна можно было проехать не заметив, если бы не торчала из снега длиннющая жестяная труба. Мы раскопали сверху снег и съехали вниз, как в метро, только вместо эскалаторов были собственные животы.

Я втайне хотел продемонстрировать хозяйственному человеку Ульвелькоту свой житейский опыт. Еще несколько лет назад мы научились у чукчей рассверливать капсюльное отверстие в примусе, предназначенном для зимней дороги. Тогда он горит вдвое сильнее и работает так же хорошо на солярке, как на керосине, а найти брошенную в тундре бочку солярки можно довольно часто. Все-таки из моего хвастовства ничего не вышло: примус Ульвелькота работал лучше.