Однако один отец считал мысли Эндре хаотичными, тетушка Юли и Жока воспринимали все иначе. Обе с восторгом и удивлением внимали умному мальчугану, который мгновенно находил ответ на любой их вопрос. Правилен он был или нет — это их мало волновало. Восхищение братом продолжалось у Жоки даже тогда, когда наметился разлад между Эндре и отцом. Она без колебаний встала на сторону брата. Потом выяснилось, что они оба не любят отца. Жока поняла это в шестнадцать лет, Эндре — гораздо раньше. Это был единственный секрет, которым он не поделился с сестрой. Он сознался в этом как-то мимоходом, когда однажды заметил, что и она недолюбливает отца.

Как-то накануне отъезда родителей Жока сказала:

— Никак не дождусь, когда мы наконец останемся одни.

— Я тоже.

— И ты не любишь отца?

— Не люблю. Но ты все-таки люби его. У меня-то для этого есть причины.

— У меня тоже.

— А сейчас оставь меня в покое, мне нужно заниматься.

Он готовился к экзаменам на аттестат зрелости, но в действительности это был только предлог: ему не хотелось объяснять сестре причины своих разногласий с отцом. В тот раз их родители в составе делегации деятелей венгерской культуры уезжали в Париж. В момент прощания отец даже прослезился, а у Эндре возникла мысль, что собственные чувства обманули его, что неприязнь к отцу временна и скоро между ними восстановятся прежние задушевные отношения. Но мысль эта появилась лишь на мгновение. Эндре знал, что уже никогда не вернется к нему восторженная детская любовь к отцу, не вернется хотя бы потому, что он уже не ребенок, а все то, что он узнал об отце за эти годы, словно стена отделило их друг от друга, и общаться через нее становилось все труднее.

Перед отъездом Варьяш-старший надавал детям множество полезных советов, а Эндре со щемящей болью думал в тот момент о том, насколько глубоко разбирается отец в сути человеческих отношений и насколько противоречат этому его собственные поступки.