Естественно, Эндре во многом был несправедлив к отцу, поскольку не знал, чем вызваны те или иные его действия, которые сурово осуждал. Не принимал он в расчет, между прочим, и того неоспоримого факта, что когда-то его отец был безусловно честным человеком. Эндре не мог еще правильно оценить отдельные периоды его жизни, не пытался хоть как-то объяснить зигзаги его поведения. Он просто наблюдал и принимал на веру все жизненные явления, а затем с молодой горячностью выносил собственные приговоры, осуждая порой отца даже за такие дела, к которым тот не имел никакого отношения.

Когда родители уехали, Эндре вздохнул с облегчением. На радостях он, пританцовывая, обежал все комнаты с криками «ура, ура», наслаждаясь при этом пьянящим чувством свободы. Тетушка Юли уехала в Цибакхазу. Так что они с сестрой остались во всем доме одни...

Потом, придя в себя, Эндре с серьезностью взрослого обсудил с Жокой проблемы их дальнейшего существования.

— Деньгами будешь распоряжаться ты, — предложил он ей, — но так, чтобы осталось на непредвиденные расходы:

— Будь спокоен, — засмеялась Жока, — четыреста форинтов я сэкономлю как пить дать. — Она достала тетрадь в клеточку, открыла ее, на первой странице записала: «Десять форинтов для Банди» — и выложила на стол деньги, Эндре, надевая толстый свитер, удивленно посмотрел на деньги:

— Что это?

— Твои карманные деньги на завтра.

— Десять форинтов?

— Да.

— Ты с ума сошла, сестричка! Хочешь отделаться десяткой? Ты только прикинь: завтрак, обед, сигареты. Подарки девушкам я в расчет не беру.

— Завтраком я сама тебя накормлю. Сигареты возьми из запасов своего дорогого папочки. На обед этого даже много, а твои девушки перебьются и без подарков.

Чета Варьяш отсутствовала уже третий день, когда произошел случай, который на время омрачил ребятам сладостное чувство свободы.

Занимаясь математикой, Эндре настолько углубился в решение задач, что совершенно забыл о времени и Жоке.