— Странно ведет себя этот парень, — тихо вымолвил Ковач, будто разговаривая с самим собой. — Не пойму я его что-то. Увольнительную не попросил, да и вообще никуда не отпрашивался. — Задумчиво жуя жилистый кусок мяса, он посмотрел на одутловатое лицо Шарди: — Я два раза подходил к нему и спрашивал, не хочет ли он поехать домой. Он ответил, что не хочет. Не скрою, этот парень доставляет мне немало хлопот.
Шарди отодвинул от себя пустую тарелку и закурил. Он задумчиво попыхивал сигаретой и время от времени делал рукой движение, будто отгонял от лица муху.
— Папенькин сынок, — сказал он, немного помолчав, — вот и не нравится ему воинская дисциплина. А тут еще кроме всего прочего приходится жить вместе с детьми из простых семей. Многие уже жаловались на него. Высокомерен с товарищами, иногда даже не желает с ними разговаривать. Черт возьми! Ненавижу демагогов, но думаю, Дилас в чем-то прав.
Ковач поднял голову и спросил:
— В чем же?
— В том, что и при социализме порой может формироваться своя аристократия. И некоторые из этих новых аристократов пользуются бо́льшими правами, чем мы. А здесь, в армии, перед нами ставится задача обломать этих изнеженных отпрысков и воспитать из них настоящих солдат. Понятно тебе?
— Варьяш — не аристократ.
— Нет?
— В том-то и дело, что нет.
— Геза Варьяш, его отец, видный общественный деятель. Он не только писатель, но и депутат парламента. Я уж не говорю о том, что у него персональная пенсия. А за свои сочинения он получает, наверное, раз в десять больше, чем какой-нибудь министр или секретарь обкома, и все недоволен. Оппозиционер он, черт бы его побрал!