Он внимательно следил за выражением лица парня с глазами, глубоко сидящими под почти прямыми бровями. Внезапно он ощутил, будто между ними возникло некое странное электрическое поле, которое пропускало слова, не задерживая их глубинного эмоционального заряда, и превращало в пустые, ничего не выражающие звуки. Глаза парня чуть заметно сузились, как у зверька, почувствовавшего западню, и офицер вдруг ясно осознал, насколько бессмысленна его попытка сблизиться с подчиненным. Солдат, сидевший по другую сторону стола и смотревший на него с недоверием и подозрительностью, явно не желал подпускать его к себе. «Жаль, — подумал офицер, — а ведь мне нравится этот парень, и, кто знает, может,быть, когда-нибудь мы стали бы друзьями».

Эндре опустил голову и уставился на свою сигарету:

— Я не хочу ехать домой.

— Вам так хорошо здесь?

— Я решил во время праздников немного позаниматься. Дома это было бы невозможно.

Ковач чувствовал; что парень говорит неправду.

— Понятно, — сказал он с горькой улыбкой и встал. — В конце концов, вам лучше знать, что делать. Пожалуйста, занимайтесь.

Лейтенант попрощался и направился домой. Эндре же вернулся в казарму, где, сидя у печки, почитал газету, а затем пошел в умывальник бриться.

Встав перед зеркалом, он начал намыливать худощавые щеки. Его густые брови почти срослись на переносице. «Солдатская служба оказалась бы намного легче, — думал он, — если бы издали приказ, разрешающий новобранцам отращивать усы и бороды. — У самого Эндре была жесткая темная, почти черная щетина, отчего иногда приходилось бриться по два раза в день. — Конечно, такая мысль вряд ли придет в голову начальству, хотя инструкций оно издает великое множество».

Эндре стало холодно. Умывальник давно выстыл, и мороз уже успел разбросать свои причудливые узоры по углам оконных стекол. «Начальство, — рассуждал Варьяш, — могло бы подумать о том, что зимой необходимо лучше отапливать казармы, тем более — умывальники».