Второй раз джип встал еще километров через десять. На этот раз никакого сервиса рядом не наблюдалось, зато был пост ГИБДД, и расшифровать эту аббревиатуру не всякому пешеходу под силу. И тогда Семен сказал: Слушай, кум, а бросим-ка мы здесь эту нашу колымагу и пойдем пешком, а на обратном пути заберем. Князь посмотрел на свой автомобиль, потом взглянул на милиционеров на посту, со скучной миной поджидающих очередную жертву для отъема у нее денег на пропитание семей. Милиционеры тоже глянули на них, потом на авто Князя и не заинтересовались. Старье, только и сказал один брезгливо. И просвет маловат, поддакнул другой неприязненно.

— Хорошо, Сема, пусть так и будет, как ты сказал, — согласился тогда с товарищем Князь.

Они огляделись: справа был поломанный лес, слева — мокрое и грязное волосатое поле. Семен захватил свою сумку, а Князь достал из багажника самодельный заплечный мешок, расшитый, как у Слепцова, автора очерков об Осташкове. И они как выехали из мастерской в спортивных тапочках, так и пошли, но не по трассе, а вбок, вверх по холму, увязая в раскисшей весенней почве. Потому что оба понимали, что невозможно свернуть с раз выбранного пути.

Первым Князь, и Степанов пошел за ним.

А кумом атеист Семен называл Князя, поскольку тот некогда был крестным отцом его дочери. Дочь Семен крестил на тот случай, если Бог все-таки есть.

Поэт, приятель Семена, написал однажды мы в лес вошли со стороны реки, не имея в виду, конечно, никаких покушений на божественную и бессмертную Комедию. Так и Степан с Князем вошли в сумрачный лес со стороны дороги. Лес по некоторым археологическим признакам некогда был усадебным парком. Они наткнулись на остов ротонды, а там и на пруд, за гладью которого шла широкая просека для линии электропередачи. Под проводами раскинулся пустырь с колеей, полной талой воды. В стороне жались заброшенные и заколоченные, ржавые самовольные гаражи, наскоро слепленные некогда из краденого листового железа.