А ведь это было бы немалое подспорье для небогатой бездетной четы парижских эмигрантов, особенно если учесть, что Зинаида Николаевна до преклонных лет не разлюбила наряжаться. Между делом Семен пролистал также знаменитую книгу Пьера Гольбаха Галерея святых, нашел цитату из Тосты, епископа Авалы, хмыкнув и отметив его замечание по поводу месячных у девы Марии, мол, это самая обычная вещь, но подобное нельзя проповедовать народу, ибо много есть вещей в писании, которые не следует проповедовать. И запомнил из Дионисия Александрийского чем меньше я понимаю, тем больше восхищаюсь. Перед самым отбытием на поиски он ухватил где-то на стороне и Свами Вивекананду, Практическая Веданта, и, полюбив эту объемистую книжку, теперь время от времени на нее ссылался.

Позавтракали домашними пельменями Запобедными из усадебного рефрижератора — генерал Попереков при помощи домоправительницы Дарьи сам лепил, — и Семен не преминул пропустить рюмочку. Князь же не опохмелялся — привычка автомобилиста. Обулись в почти не ношенные генеральские сапоги, обняли радушного хозяина, не забыв повелеть кланяться Соньке. И отправились дальше в путь.

Было уж позднее утро, но на дворе стоял туманный сумрак, самая паршивая погодка для пеших прогулок. Едва вышли за калитку, будто что-то громко захрустело и надломилось за их спинами — уж не усадьба ли генерала Поперекова позволила себе усадку, дала трещину и вознамерилась пасть в пруд с триколерными карпами? И тут же, будто косвенное подтверждение вчерашних веских застольных слов старого служаки и патриота Андрюхи, пошел противный сырой снег — и это в середине апреля. Верно, кто-то сверху плевать хотел на календарь и распоряжался погодой по прихоти. Странники прошли не больше четырех километров по склизкому размякшему проселку, как Князь сказал:

— Отвык я, Сема, от пеших прогулок. Отдыха хочется, и тянет на виллизатуру. Что б нам, Сема, в такую-то погодку не найти скромное, теплое и недорогое прибежище. Отчего б нам не побыть немного дачниками, Сема.