Некий сочинитель Ермолай Шишов, затмивший бы и Аксакова-старшего, и Тургенева, когда б не завистники, прославил родовое имя книгами конных путешествий по средней полосе, вдоль реки Оки от Тарусы до Мурома. А вот Мишка Шишов по внутрицеховой кличке Шиш, совпадающей с именем пращура, как и его три старших брата, богатыри на подбор, от отца-князя, человека трудной судьбы, чудом выжившего и в немецком, и в советском лагерях, подался в художники, закончив прикладное училище имени Девятьсот пятого года. Но те были уж бонзами, один заведовал комбинатом, другой был главным художником крупного издательства, третий имел собственное дело, а младшенький болтался, выполнял мелкие заказы, что подкидывали братья, но всякий раз выходило неудачно. Скажем, из последней конторы Князя выперли за плакат по заказу почтового ведомства. Он изобразил двух разнополых почтальонов полуодетыми, сумка с письмами на полу и подпись успеем; сначала хотел однополых, потом решил, что будет резать глаз, да и был гомофоб. В другой раз с приятелем по ремеслу, неким Додиком — от фамилии Додофеев, — самодеятельным художником-рецидивистом, подрядился расписывать церковь под Подольском, но на третий день они были изгнаны батюшкой мало что за табакокурение в храме, так еще и за винопитие.

Съехав из Мнёвников, обитал князь Мишка Шишов, свободный художник, в Бескудниках, в наемной однокомнатной квартире, которую упорно называл мастерская. От художнических дней и трудов были там одна рейсшина, несколько кусков картона грязного тона да немытая чайная посуда в раковине на кухне. И Князь, чем тащиться домой на своем разбитом джипе «чероки» 1991 года выпуска по забитому Дмитровскому шоссе, предпочитал оставаться на ночь в мастерской друга Семена в самом центре города, в бывшем дворянском районе Москвы.

Дело в том, что тесть Семена был некогда успешным художником Детгиза, то есть оформлял книжки для детей за неплохие деньги. Он был родом из Киева, тогда как его жена, мать бывшей жены Семена, родственница залетных грачей, — из Костромы.