– Ясно, что все твои девушки – странные, – говорю я ему.

Он хихикает и говорит:

– Но уж не такие, как ты.

И мое эго снова наполняется силой.

Он всегда выбирает лифчики с чашечками, но никогда не сочетает их с трусиками и предпочитает соединять цвета самые невероятные.

И потом, чулки: мои чулки – почти всегда на резинках, украшенные рельефом из кружев, непременно черные, чтобы был резкий контраст с белизной кожи. Те же, что покупает он, – в сеточку, что слишком далеко от моего вкуса.

Когда одна девушка ему нравится больше других, Эрнесто окунается в толпу крупного магазина и покупает для нее что-нибудь сверкающее, украшенное многоцветными блестками, с головокружительными декольте и смелыми разрезами.

– Сколько берет в час твоя девушка? – шучу я.

Он становится серьезным и, не отвечая, идет платить. Тогда я чувствую себя виноватой и прекращаю над ним издеваться.

Сегодня, пока мы шатались по сияющим магазинам среди продавщиц, молодых и злобных, начался дождь, и все наши пакеты из плотной бумаги промокли.

– Пойдем спрячемся под навес галереи! – сказал он громко и схватил меня за руку.

– Эрнесто! – ответила я, полуразвлекаясь-полубезразлично. – По улице Этнёанет галерей!

Он на меня посмотрел в замешательстве, пожал плечами и воскликнул:

– Тогда пойдем ко мне домой!

Я не хотела идти к нему домой, так как знала, что друг Роберто, Маурицио, живет в том же доме. Мне совершенно было не нужно, чтобы он меня там увидел и, тем более, чтобы Эрнесто узнал о моей тайной деятельности.

Его дом стоял на расстоянии в несколько сотен метров, и мы их быстро пробежали, держась за руки. Это было прекрасно: бежать с кем-то, не думая о том, что после этого ты должен растянуться в кровати и отдаться чужой воле. Мне бы понравилось, хотя бы один раз, быть той, кто сама решает, когда и где этим заниматься, сколько времени и с каким настроением.