– Какой шар? Ты что, не слышишь? Эй, эй!

Катя энергично трясла его за плечо. Кажется, она повторяла вопрос уже не в первый раз.

– Желтый… Яркий, как маленькое солнце… Я видел его совсем близко, – ответил наконец Федор.

– Кто желтый? Шар? Шар?

Не отвечая, Макаров встал и стал торопливо надевать лыжи. Катя уцепилась за его рукав.

– Ты куда, Федор?

– Хочу посмотреть на поляну, над которой он висел. Она здесь рядом, самое большее метров триста.

– Погоди, я с тобой! – вызвался Пузиков и, барахтаясь в снегу, добавил: – Только пусть кто-нибудь поможет мне встать.

Не оглядываясь на своих спутников, почти забыв о них, Федор зашагал по сугробам. Его дешевые широкие лыжи позволяли передвигаться даже по глубокому снегу, где не было лыжни. В этом смысле они были намного лучше, чем тонкие пластиковые лыжи Туркиной или не по росту длинная «Карелия» Пузикова. Далеко не всегда самое дорогое оказывается лучшим. Нередко бывает и наоборот.

Схватив палки, Катя поспешно нагнала его.

– Постой, не бросай меня! Ты не боишься, не боишься? – крикнула она, увязая в снегу.

Федор, не останавливаясь, пожал плечами:

– Боюсь? Не знаю. Может, и боюсь. Но я хочу выяснить.

– Тогда я с тобой. Только не спеши, как паровоз, у меня лыжи застревают!

– Не жалуйся, Туркина-Буркина! Я же не жалуюсь, – встрял Пузиков.

– А тебе-то чего жаловаться, Пузиков-Арбузиков? – возмутилась Катя.

– Мне чего жаловаться? А ты на меня посмотри! – хмуро сказал Борька.

Туркина взглянула на него и невольно прыснула, прикрыв рот перчаткой. На Борькины лыжи налипло столько снега, что он казался стоящим на двух гигантских сугробах. Вот вам и чемпионская мазь за пятьдесят долларов!

Глубоко в Дементьевский лес вонзалась заброшенная дорога, занесенная снегом. Дорога, оставшаяся с той поры, когда здесь, под городком, были лесозаготовки, ответвлялась от основного шоссе и завершалась тупиком. В тупике перед перегораживающим проезд толстым бревном, вывернув вбок колеса и уткнувшись бампером в высокий сугроб, стояла синяя «Газель» с затемненными стеклами.