На следующий день, рано поутру король вызвал к себе секретаря перо де алкасову-карнейро и принялся диктовать ему письмо, которое, впрочем, с первой попытки не получилось, со второй не вышло и даже с третьей не удалось, так что пришлось довериться риторической опытности и испытанному искусству составления эпистол от государя к государю, каковым искусством в совершенстве владел помянутый выше перо де алкасова, прошедший лучшую на свете школу родного своего отца, антонио карнейро, по смерти коего и принял эту должность. И было это письмо совершенно как по начертанию букв, так и по приведенным в нем доводам и с округлою дипломатичностью оборотов допускало, что подарок может и не прийтись по нраву и вкусу эрцгерцогу, хоть ему тем не менее было бы смертельно трудно отказаться от него, ибо король португальский в стратегически важном месте письма утверждал, что нет во всей его державе ничего более ценного, нежели слон соломон, как потому, что цельность замысла божьего объединяет все творения и уподобляет их друг другу — бытует даже мнение, что человек и создан-то был из слоновьих останков,— так и по собственным достоинствам, телесным и духовным, изначально присущим сему животному. Вслед за тем, как эпистола была запечатана, король призвал к себе своего главного конюшего, человека хорошего рода и пользующегося полнейшим его монаршим доверием, и велел ему подобрать свиту, приличную рангу посланца, но главным образом — подобающую ответственности возложенного на него поручения.