Конюший поцеловал руку своему государю, а тот со значительностью оракула произнес следующие выспренние слова: Да будет стремительней аквилона бег твоего коня, и прямее орлиного полета — стезя твоя. А потом, сменив тон, дал несколько практических советов: Нет нужды напоминать, что коней должно тебе менять, едва лишь в том возникнет необходимость, ибо для чего ж, как не для этого, существуют почтовые станции, и это не тот случай, чтобы деньги беречь — в отличие от времени, так что и спать будешь в седле, покуда конь галопом несет тебя по кастильским дорогам. Посланец то ли не понял шутки, то ли предпочел пропустить ее мимо ушей, но ограничился таким ответом: Приказания вашего величества будут исполнены в точности, в чем порукой — слово мое и самое жизнь, после чего удалился, как положено, не поворачиваясь спиной и отвешивая поклон через каждые три шага. Он — лучший из всех главных конюших, промолвил король. Льстивый отзыв о сем мнении, который выразился бы в том, что, мол, и не может быть иным и вести себя иначе человек, лично выбранный государем, секретарь решил придержать при себе. И потому придержать, что ему показалось — нечто подобное он уже говорил и не очень давно.

И в эту минуту явственно припомнился ему совет отца: Будь осмотрителен, сын мой, часто повторяемая лесть в конце концов неизбежно перестает греть душу того, к кому обращена, но, напротив,— начинает задевать как оскорбление. И потому секретарь, следуя, хоть и по иным причинам, примеру конюшего, счел за благо промолчать. А король прервал это молчание, дав право голоса внезапно пробудившейся в нем заботе: Я тут подумал и считаю, что должен пойти поглядеть, как там соломон. Не угодно ли будет вашему величеству, чтобы я позвал стражу сопроводить вас, спросил секретарь.