Разбитная Танечка, студентка третьего курса спортинститута, быстренько напилась, кричала, что её никто не любит и что все дети — сволочи, и порывалась танцевать на столе. Правда, её порывы к канканированию во время пресекали более выдержанные подруги.

Сама Наталья быстро и почти без закуски одну за другой заглотила две большие рюмки тёплой водки и почти полностью утратила контроль над собой. Её неодолимо тянуло к Игорю, она ловила раздувшимися ноздрями его запах и, повернувшись к нему, безотчётно закинула руку ему за шею, притянула к себе, вдавливая ноющую от вожделения грудь в английские надписи на его тенниске и крепко поцеловала в губы.

— Во, так его! — завопил вконец пьяный завхоз, который обладал удивительной особенностью проникать на любое мероприятие, где пахло халявной выпивкой. — Дави олимпийцев!

«Ну, и как же твоя репутация?» — снова возник внутри холодный и ехидный голос.

«А… плевать мне на репутацию! — легко отмахнулась она от этого непрошенного голоса. — Будь что будет!»

Но вслух сказала, а вернее — пробормотала:

— Что-то я, кажется, перебрала… Игорь, будьте добры, помогите мне добраться до дома, а то ещё упаду…

А Игорь, не пивший ничего, кроме минералки, вдруг приподнял её со стула и так, на руках, понес к выходу. И все за столом, приняв это за лихую шутку, засмеялись и зааплодировали!

Он, конечно, не донёс ее до домика, опустил на траву под первым же неосвещённым кустом. Она, тихо постанывая и извиваясь от нестерпимого желания, сама стянула трусики и, отшвырнув их куда-то в сторону, притянула его на себя…

Толчком колена он распахнул её бёдра и торопливо вошёл в тёплую, влажную, жаждущую плоть… Дышал он мелко и прерывисто, делая короткие, судорожные толчки. И так же быстро скатился с неё.

А она, ещё не успевшая опомниться от короткого соития, не получившая разрядки, опустила ноги на траву, которая ничуть не охладила воспаленного желания, и в памяти возникли слышанные когда-то странные слова Алексея: «Тридцать три года — возраст, когда распяли Христа. Впрочем, к женщинам это не относится…»