Вечером состоялся «трибунал» в составе Светланы Петровны, ее мамы Нины Васильевны и тетки Антонины. Обвиняемый, к тому времени уже проснувшийся, на вопросы не отвечал, наотрез отказываясь не только обсуждать предлагаемую тему, но и говорить вообще. Бабушка Нина попыталась было вступиться за внука и предложила, раз уж билеты все равно сданы, не отправлять его в глушь, а оставить с ней. Столь неприкрытый оппортунизм взбесил Светлану Петровну, она в сердцах публично назвала мать «пятой колонной» (что раньше делала только за глаза) и твердо заявила, что достанет билеты в ближайшие дни — да что дни, вот прямо завтра же и достанет. Масла в огонь подливала тетка Тоня. По-провинциальному напористо она убеждала родственниц, что подобное могло произойти только в Москве, а вот у них, в Верхней Яйве, такого безобразия нет, да и быть не может. И что она, тетка Тоня, готова самолично съездить за билетами, более того, она готова взять на себя всю организацию отъезда, так как прекрасно понимает затруднения любимой племянницы.

Выросшая на свежем воздухе и таежной ежевике Тоня легко перекричала Нину Васильевну. Однако бабушка, несмотря на явную нехватку мощности голосовых связок, была опытным стратегом. Она предложила включить в состав «комиссии», решающей в данный момент судьбу единственного внука на ближайшие несколько лет, мужчину. О приглашении в качестве мужского голоса бывшего супруга не могло быть и речи, поэтому Нина Васильевна выдвинула кандидатуру своего сына, родного брата Светланы Петровны. Николай Петрович, как человек военный, ничего ужасного в сложившейся ситуации — отправке мальчика в таежную глушь — не видел: «раз надо ехать, значит, надо». Однако просьбу Нины Васильевны приехать он уважил, заявил, что не-медленно ловит такси и через полчаса будет у сестры.

Тетка Антонина, стремясь доказать свою необходимость, рванула на кухню, и уже через несколько минут оттуда раздался ее голос, призывающий всех присутствующих пить чай.