* * *

Очнулась Ольга, когда уже подъехал воронок. Она лежала на полу на подстеленной одной из заключённых женщин куртке. Из Юркиной клетки уже выводили последнего мужчину, и милиционер подошёл к двери, чтобы выводить женщин.

— Вставай давай! Хули развалилась тут?! — пнула её ногой одна из заключённых.

— Ну не трогай её, пожалуйста, — как-то неуверенно заступилась та, что постелила ей свою куртку. — Видишь, у неё обморок.

Ольга уже всё слышала и понимала. Слышала она и то, что помогающая ей женщина боится ту, которая её пнула. И понимала она, что попала в ту самую страшную сказку, которой пугают подростков, в которой есть настоящие волки и волчицы, которые могут тебя съесть. Ей стало очень страшно.

— Да глаза вон у неё открыты, чё ты чешешь!? — опять рявкнула строгая заключённая, протискивая к выходу свой мешок. — Ну-ка, подскочила быстро! Хахаля твоего теперь нет, на руках носить никто не будет.

В этот момент конвойный открыл дверь их клетки и скомандовал:

— Давай выходи по одной.

Женщины стали осторожно переступать через ноги Ольги, которые лежали поперёк выхода. Она стала подниматься.

— Давай, давай, выскакивай. Я последняя выхожу, — скомандовала в свою очередь из клетки её обидчица.

— Что-то пока пацан её тут был, ты не трогала её, Коса, — с иронией сказал ей конвойный, который уже знал не первый раз ездившую на суд арестантку.

— Да чё мне её хахаль? — воспалилась та. — Он ей здесь уже не поможет. Ну-ка, иди, — пхнула она к двери Ольгу и встала у выхода со своим мешком.

Конвоир выпустил Ольгу и показал рукой, куда идти. Несмотря на свою похотливость, он не стал хлопать её по заднице рукой, как обычно это делал с молодыми заключёнными. Что-то человеческое шевельнулось в нём, и он понял состояние девушки, которую прямо со свободы забрали и посадили в клетку к прожжённым зечкам, к тем самым матёрым волчицам.