С т а р у ш к а. Месяцами...

С т а р и к. Под дождем... Зубы стучат, животы бурчат, руки-ноги свело, восемьдесят лет с тех пор прошло... Но они нас так и не впустили... а могли бы хоть калиточку в сад приотворить. (Молчание.)

С т а р у ш к а. В саду трава мокрая.

С т а р и к. Вывела нас тропка к деревеньке, на маленькую площадь с церковкой... Где была эта деревня? Не помнишь?

С т а р у ш к а. Нет, душенька, не помню.

С т а р и к. Как мы туда попали? Какой дорогой? Кажется, называлось это место Париж...

С т а р у ш к а. Никакого Парижа никогда не было, детка.

С т а р и к. Был. Теперь нет, а раньше был. Очень светлый был город, но погас, потускнел четыре тысячи лет тому назад, одна песенка от него осталась.

С т а р у ш к а. Настоящая песенка? Ну и ну. А какая?

С т а р и к. Колыбельная, очень простая: «Париж всегда Париж».

С т а р у ш к а. Дорога идет туда садом? А далеко идти надо?

С т а р и к (мечтательно, рассеянно). Песня?.. Дождь?..

С т а р у ш к а. До чего же ты талантливый! Тебе бы еще честолюбие, и был бы ты главным императором, главным редактором, главным доктором, главным маршалом... А так все впустую... Взял и зарыл в землю... Слышишь, в землю зарыл... (Молчание.)

С т а р и к. Значит, с ме...

С т а р у ш к а. Да, да, продолжай... рассказывай...

С т а р и к (в то время как старушка начинает смеяться, сперва потихоньку, потом все громче; старик ей вторит). Значит, сме... с мешком змея-история, а территория... и смея... надрывали животики... змея на дрова... вползла... жив вот... в пол зла... на дрова...

С т а р у ш к а (смеясь). Смея... Надрыва... на дрова...

С т а р и ки (заливаясь, вместе). Сме... я... змея... на дворе дрова... в руке топор... над дровами пар... с топором паришь...

С т а р у ш к а. Вот он твой Париж!

С т а р и к. Ну кто рассказал бы лучше?