Теперь каждая капля молока ещё нужнее: колхоз будет снабжать госпиталь, организованный в бывшей лесной школе. Там в классах вместо парт поставили койки, а на место учителей пришли врачи и медсёстры. А вот уже и раненые с фронта.

«Где-то мой теперь, — подумала Марфа. — Может, вот так тоже привезут куда-нибудь чуть живого… И какие-то добрые люди, глядишь, встретят и обогреют, и молочка попить дадут…»

И она заторопилась к своим бурёнкам, не зная, что замыслил её старшой, её Мика, оставшийся после отца за мужчину в доме.

А Мика тем временем привязал своего Коня к задку передних саней и перебрался к Юке. Накрывшись тулупами, захваченными для раненых, ребята принялись шептаться. Под тулупами у них получилось вроде домика. И тепло, и никто их не слышит.

Обоз пошёл шагом. Чтобы сберечь силы на обратный путь, женщины не понукали лошадей. А чтобы не было скучно, затянули старинную длинную песню.

Мальчишки сидели на последней подводе и виде-ли только зимнюю дорогу, медленно уползавшую из-под полозьев.

— А план ты захватил?

— Ну как же без плана…

— Давай ещё разок прикинем, что к чему.

Мика вынул из-за пазухи письмо отца, на обороте которого была наклеена картинка из сельского календаря, изображавшая Волховстрой. Это и был их «план».

И хотя письмо они уже зачитали до дыр, мальчишки ещё раз, чтобы не ошибиться, перечитали его.

Пропустив все «здравствуйте» и «приветы» родным и знакомым, читали главным образом середину, где солдат Григорий Учайкин писал следующее:

«…а служу я теперь в разведке. Занятие как раз по мне. Пробираюсь по лесам и болотам в самые глубокие тылы противника, выслеживаю фрицев, как скрадывал, бывало, волчьи выводки или подстерегал на водопое кабанов. Только вместо дичи притаскиваю фашистских «языков». Это тоже вроде охоты, так что вы за меня не беспокойтесь: не Добыло ещё такого, чтобы зверь перехитрил охотника, не обманет меня и фашистское зверьё.